— А зачем сорока? Я, ежели помнишь, сорок лет присматривал за к о н т и н г е н т о м. И станови ты мне любую толпу, а я в ней всех до единого ч а л и в ш и х с я высмотрю в сжатые сроки...
— Штирлиц ты наш... — хмыкнул Смолин. — Вот только я, Кузьмич, оба свои срока тянул за то, что преступлением да-авно не считается, и изъято из кодекса вовсе...
— Да мне какая разница? Я одно говорю: порядок должен быть решительно во всем...
Не было смысла обижаться всерьез, устраивать выволочку — коли уж он не собирался замышлять против старухи что бы то ни было. Следовало просто учесть п р и в ы ч к и Кузьмича, вот и все. Поскольку наблюдатель из него, следует признать, был хороший — да и нет замены пока что...
— Ладно, — сказал Смолин, достал бумажник и извлек пару ассигнаций. — Благодарю за службу, вот тебе зарплата за полмесяца. Начихать мне, по большому счету, что ты и на меня тетрадочку завел, но вот если что-то нехорошее случится, а ты, ветеран невидимого фронта, прошляпишь... Прости за откровенность, придушу, как проститутку Троцкого...
— Не гоношись, Яковлич, — сказал старикан веско. — Криминала не допустим ни в каком плане. Ты на меня зла не держи, я тебе очень даже благодарен за то, что вновь, так-скать, поставил в ряды, наполнил жизнь смыслом... но порядок, извини, должен быть во всем. Ни с чьей стороны криминалитета не потерплю, так воспитан партией и правительством...
Сволочь, подумал Смолин. Но сволочь — полезная, с его бессонницей, зорким глазом и тоске по р а б о т е. «Журнал наблюдений» получается отменный, что ни говори...
За его спиной звякнула цепочка, проскрипел засов, скрежетнул ключ. Спустившись по рассохшейся лестнице, он не спеша подошел к «Тойоте» и плюхнулся на сиденье рядом с развалившимся за рулем Шварцем. Тот глянул вопросительно.
— Посидим, — сказал Смолин вяло. — Чапай думать будет...
Ни о чем особенном он не думал — просто сидел, откинувшись на спинку сиденья, прикрыв глаза. Команда безмолвствовала, оберегая покой шефа — старые были сподвижнички, дисциплинированные, с ы г р а н н ы е...