— Ага.

— Эта парочка, из «восьмерки», прежде чем появиться на машине, раньше появлялась пешком? Поодиночке?

— Дайте свериться... — старый вертухай, морща лоб, полистал тетрадку, поиграл кустистыми седыми бровями, потом уверенно заключил: — Не фиксировались. Первый раз прикатили сразу на данной машине, как и обозначено...

Бросив тетрадку на подоконник, Смолин хотел задать следующий вопрос, но краем глаза усмотрел на столе нечто интересное — и, не церемонясь, поднял толстую и пеструю бульварную газетку, потянул за уголок еще одну тетрадочку. Едва ее раскрыт, определил, что там прилежно отмечены все до одного его собственные визиты за время из двухмесячного сотрудничества: дата, время, продолжительность даже...

— Вот оно как, старинушка? — спросил он, ухмыляясь. — Второй рукой, стало быть, и меня о с в е щ а е ш ь?

Старикан, столь же непринужденно усмехаясь, не отвел взгляда, пожал плечами с видом совершеннейшей невинности:

— Яковлич, ты ж не пацан, чтоб обижаться... Ж и з н я нынче сложная и замысловатая. Я ж не темный пенек, прекрасно знаю, что у бабки дома картин на хренову тучу денег... Знаю я, почем картиночки толкают...

— Откуда?

— Слухом земля полнится. Интересно ж...

— Ага, — сказал Смолин. — И меня, на всякий случай, тоже следует фиксировать? Вдруг я ее не охраняю, а намерен совсем наоборот поступить? А?

— Бдительность — вещь небесполезная, — сказал Кузьмич. — Я тебя, командир, ни в чем таком не подозреваю, боже упаси, но порядок должен быть, когда рядом такие материальные ценности. Ты, сокол, хотя мне и платишь нехило, человек все ж загадочный... да и сидевший, уж извини за откровенность... Я ж не говорю, что я на тебя куда стучу, я просто фиксирую абсолютно все, что вокруг ценностей происходит... — он поднял указательный палец. — Культурных ценностей, заметь! Мы ж не темные, мы в допусках, как барбоска в блохах...

— Интересно, — сказал Смолин, улыбнувшись не особенно и добро. И какая сорока тебе на хвосте принесла, что я сидел?